1997 Александр Александрович Католиков

Ольга Клековкина

Здравствуйте, дорогой отряд «Товарищ»! Для Вашего сайта передаю свою статью, которая была опубликована весной 1997 года, в сборнике, выпущенном к первой годовщине кончины Александра Александровича Католикова. Об отряде здесь несколько строк, ни одного имени не назвала. Хотя многих помню и благодарна за совершенно конкретную помощь – когда я тяжело заболела. Помогал Сергей Кульбака, но особенно — Лариса Есарева.

Сейчас вспоминаю, что однажды, когда в Сыктывкар приезжал выдающийся скрипач Наум Григорьевич Латинский (его уже нет в живых), многие из отряда «Товарищ» прилетели из Ухты на специальный концерт, который мы устроили в актовом зале Сыктывкарского университета. Потом собрались у меня дома. Наум Григорьевич — человек удивительной судьбы и замечательный рассказчик. Был интересный вечер.

Пусть мой материал будет памятью об Александре Александровиче Католикове — человеке, которое предложил отряду первое большое дело. Вдова Александра Александровича — Лия Васильевна Плаксина — по-прежнему живет в Сыктывкаре, мы с ней переписываемся.

В подписи к моей статье значится, что я — редактор журнала «Время колокольчиков». К сожалению, последние годы уже нет сил, здоровья выпускать его. Этот журнал Детского ордена милосердия Международной Федерации детских организаций связан с созданием равного пространства общения детей с ограниченными возможностями здоровья и остальных.

 

Вина

Мы редко виделись. Я стеснялась побеспокоить звонком, разговором, боялась отнимать у него время и силы. Особенно — когда он стал всенародно известным человеком, и хозяйство его росло (капитально строилась межадорская дача, новый спальный корпус в Сыктывкаре…) Но если все же звонила, и, смущаясь, просила о встрече, интервью, он сразу назначал время: немедленно, жду.

…Когда в конце семидесятых я приехала сюда и начала работать в республиканской газете «Молодежь Севера», довольно быстро поняла: в Сыктывкаре есть такая школа-интернат для детей-сирот и возглавляет ее такой директор, что писать о ней наспех, для темы, в рубрику, невозможно. Должен быть обязательно умный и сердечный очерк.

Через несколько месяцев на практику в мой отдел приехали Володя и Нина Булычевы — муж и жена, студенты факультета журналистики Московского университета, который окончила и я. Очерк о Католикове поручила Володе. И Володя, отправившись в школу, расположенную в том же городе, что и редакция, исчез, словно газета командировала его в далекую Воркуту. Появился только через неделю и, счастливый, выложил исписанный блокнот.

Он сумел написать о человеке и его деле так, что я даже оробела: без всяких преувеличений Александр Александрович Католиков встал в ряд блистательнейших педагогических имен страны. Каждый факт был за гранью обыденности.

Позднее очерк Володи Булычева опубликовал журнал «Смена», главным редактором которого был Альберт Лиханов.

Я поблагодарила Католикова по телефону за помощь моему практиканту и услышала в ответ:

— А сама-то что же не заходишь?

Мне казалось: приду, успею.

Аудитория молодежной газеты постоянно меняется, и я подумала: через несколько лет на страницах «Молодежи Севера» должен появиться большой, обстоятельный очерк о Католикове. Так что, встретимся еще.

Командировки по республике (а пространства ее невероятны) были тогда очень частыми, долгими. Времени не хватало. Интересные люди становились близкими. Познакомилась со студентами Ухтинского индустриального института. С благословения его ректора Геннадия Васильевича Рассохина, возила им недоступные тогда фильмы Андрея Арсеньевича Тарковского, потом мы встречались еще и еще, и студенты рассказали: они хотят создать коммунистический отряд безвозмездного труда «Товарищ», объединиться в него, чтобы строить новую очередь главного пионерского лагеря страны — «Артека»…

Но «Артек» не состоялся. Студенческая мечта рушилась. И тогда их взял к себе Александр Александрович, пригласил строить Межадор.

Осенью в Ухту возвращались счастливые люди. Это и другие возвращения начинались в моей маленькой квартире. Рассказывали, почти кричали, размахивая руками от восторга, пили чай. В аэропорт уезжали постепенно, группами — рейсы у всех разные, а самолеты из Сыктывкара в Ухту тогда летали чуть ли не с частотой трамваев.

Время следующей публикации об Александре Александровиче приближалось. Журналистское задание «Очерк о А. А. Католикове и его школе» я дала новой сотруднице нашего отдела Ирине Шальмэ — она уже написала к тому времени несколько таких умных и нежных вещей, что сомнений не было — напишет, и гораздо лучше меня.

Она жаловалась только на одно: как уместить все это в одном очерке! Здесь — книга! Решили: пусть пишет, сколько получится. Опубликуем в нескольких номерах, с продолжением.Ира написала очень хорошо. Не так, как Володя Булычев, но замечательно по-своему. У Володи уважение, преклонение перед человеком, мужчиной, который принял на себя боль всех своих воспитанников, стал их защитником в жизни. Для Иры была важна сама система Католикова. И мы с ней подолгу сидели, рассуждая о разных педагогических мирах. Я рассказывала о жене Александра Александровича — Лие Васильевне Плаксиной (она заведовала кафедрой педагогики и психологии Коми государственного педагогического института). Тема ее кандидатской диссертации — «Методика косвенного педагогического воздействия». Александру Александровичу не до диссертаций, но это ему близко, это практика его работы. Вспоминаю один из восторгов Ирины:

— Мы стояли с ним в Межадоре, и вдруг подбегает мальчишка: я сделал то-то и то-то, трактор поставил, ключи там-то… То есть не Католиков и его воспитатели контролируют, спрашивают, а ребята просто сообщают, что сделано!

Его дети действительно как будто сами воспитывались. Накануне очередного первого сентября я попросила Александра Александровича по телефону об интервью, услышала то, что он говорил обычно:

— Да вот прямо сейчас и приезжай!

У интервью было название «Что такое хорошая школа?». Я не видела у нас другого директора, который бы имел больше права говорить на эту тему.

Мы сидели с ним по разные стороны его рабочего стола, и разговор был пиршеством интеллекта, сердечности, умной, доброй его педагогики.

Был август, как и везде, здесь готовились к новому учебному году, в директорский кабинет входили дети (мальчишки, в основном): один брал ключи (без объяснений и просьб), другой приносил свой ключ и говорил коротко:

— Все в порядке, Сан Саныч!

Действительно, как будто сами воспитывались. Как в хорошей семье — обычным течением жизни. Нашей беседе это нисколько не мешало. За все время в кабинет не вошел ни один из сотрудников, ни разу не зазвонил телефон (телефон был выключен или переключен на приемную). И это тоже для меня было непривычно: я столько раз сидела с диктофоном и блокнотом в кабинетах, хозяева которых постоянно и даже демонстративно (вот, дескать, сами видите — вздохнуть не дают!) отвлекались, а потом небрежно спрашивали:

— Так на чем я там остановился? А в Межадоре уже закончилось главное строительство, и студенты из Ухты, из отряда «Товарищ», продолжали ездить туда просто так. Сан Саныч приглашал их на каждый Новый год, в баню. Для них, как и для воспитанников, была елка с подарками. И они, занятые сессией, экзаменами, вырывались из Ухты на один-два дня и не пересказать как дорожили этим. Я все помню, словно сейчас, потому что возвращение через Сыктывкар нередко происходило опять же через мой дом. «Сан Саныч», «Межадор», «Интернат» — это произносилось с любовью, с гордым чувством сопричастности и в конце концов стало общим «кодом» для молодых людей, которые поняли цену бескорыстию и вот такой жизни. Став взрослыми, они и сейчас живут по этим нравственным принципам. И детей своих такими растят. Школа Католикова…

Потом началось время, когда я совсем не встречалась с Александром Александровичем — жизнь изменилась резко, я очень тяжело заболела и уже не работала в газете. Не знала, что пройдет время и меня пригласят к участию в работе в Москве. Живя подолгу в тогдашней гостинице ЦК комсомола «Юность», видела, с чего начинался Советский Детский фонд, — всего один кабинет на первом этаже «Юности». Потом стало известно, что Александр Александрович стал одним из руководителей Детского фонда, и получалось, что наша работа снова пересеклась. Во всяком случае, когда к осени 1990 года, к последнему, X Слету пионеров в «Артеке» (после которого перестала существовать Всесоюзная пионерская организация, а появилась Федерация детских организаций — это тема иного разговора, но многие об этом не знают, потому что журналисты увлечены теперь другим), так вот, когда к осени 1990 года вышла в свет наша книга «Программы сотрудничества», несколько новых программ будущей Федерации были учреждены совместно с Советским Детским фондом.

И еще были незримые пересечения, просто удивительные. Вот в зале ЦК ВЛКСМ обсуждается программа артековского слета, на трибуну поднимается профессор Сталь Анатольевич Шмаков, а он когда-то был старшим пионерским вожатым в той новосибирской школе № 10, где учился Католиков. Они встретились затем, кажется, только во время Всесоюзного съезда учителей, когда Александр Александрович, опираясь на две трости, постучался к нему в номер гостиницы «Россия».

Я училась у Сталя Анатольевича в Липецком педагогическом институте (первый курс, потом поступила в МГУ), и еще в школе мне повезло не меньше, чем Сан Санычу, — жизнь нашего класса была осенена веселой, изящной педагогикой, выдумками и розыгрышами Сталя — он был дружен с нашей классной руководительницей.

А перед Католиковым я по-прежнему робела, боялась отнять его время, откладывала встречу: успею.

Не успела. Вернулась в Сыктывкар в июне и первое, что услышала на перроне:

— Сегодня Католикова похоронили. Пошли какие-то мутные, тяжелые дни. Люди, с которыми я встречалась, плакали, рассказывали:

— Вся улица была устлана цветами.

Я не осмелилась позвонить жене Александра Александровича. Ну вот возьму телефонную трубку, наберу номер: что ей сказать?

А в смерть Александра Александровича, несмотря на до сих пор не проходящий комок в горле, я не верила и не верю. Как можно считать мертвыми людей, если мы с ними разговариваем, думаем, общаемся, читая их, если они учат нас, помогают нам… Они живые!

Робко пришла на празднование 40-летия Агрошколы-интерната (Лия Васильевна пригласила!). Боялась всего, и еще боялась: не увидеть бы начало разрухи… Студенткой я ездила в Павлышскую среднюю школу на первую годовщину смерти Василия Александровича Сухомлинского. Еще сохранялись чистыми дорожки к маленькому корпусу начальных классов. Еще не тронули школьную библиотеку, с таким тщанием собранную великим педагогом. Но уже звучали в зале, задрапированном красным и синим плюшем (знамена и занавеси), речи, бесконечно далекие от нежной любви Сухомлинского к детям, произносились страшные слова о «необходимости повсеместного распространения передового опыта»…

В школе имени А. А. Католикова оказалось совсем по-другому. Играл мальчишечий духовой оркестр. Хорошо играл. Пригласили в холл второго этажа — в центре, на полу постланы ковры, на них усадили малышей, чтобы все видели.

Старший воспитатель Лидия Ивановна Камелина заговорила об Александре Александровиче, и у многих людей оказались в руках церковные свечи. И горели эти свечи, и плакали мы все и не было ни одного казенного слова.

И был «Танец огородных пугал с межадорских полей», «Танец матрешек» — традиционные, любимые всеми номера, придуманные еще при Сан Саныче. А некоторые моменты праздника были совсем скромными: стихи, песни. Дети делали это, как умели. Вот так же все устраивалось и при Сан Саныче. А ведь уж он-то всегда мог привезти, привести, пригласить в свою школу для постановки праздников хоть лучших режиссеров страны! И сейчас бы они тоже приехали, пришли бы. Но это не было бы детским праздником. И он никогда так не делал. Не зрителями должны быть дети — создателями своего собственного огонечка.

В конце вечера Лидия Ивановна сказала:— Мы четыре месяца без Александра Александровича и каждый день боимся прожить не так, как было при нем. Мы так боимся… Но если Вы все пришли к нам, если получился у нас этот праздник… Я сейчас думаю: ну, наверное, не сделали мы за эти четыре месяца ничего осудительного, что было бы не так, как он бы хотел и сделал.

Последние годы его жизни сверх всякой меры осложнились событиями, происходящими в стране. Он понимал, что, благодаря перестройке, стало возможным создание Детского фонда. Но одновременно он видел: рушится слишком многое, недопустимо многое. До сердечной боли переживал засилье дешевых американских фильмов и то, что часть граждан, насмотревшись их, сталa «смекать»: это и есть «настоящая жизнь», можно жить «красиво», не трудясь. В своих детях он воспитывал понимание: потребности удовлетворяются трудом. А как тяжела была для него девальвация таких понятий, как студенческие строительные отряды, трудовые лагеря старшеклассников! Как больно было ему видеть сменяющих один другого говорливых политиков! С каким тяжелым чувством он, народный депутат СССР, возвращался из Москвы со съездов, транслировавшихся на весь мир!

В те годы, кажется, в программе «Время», по первому телевизионному каналу, однажды пошла запись: Александр Александрович Католиков вместе со своими воспитанниками в студии телевидения Коми. Он говорил, что в его школе — дети восемнадцати национальностей. Он, член президиума Советского Детского фонда, умолял народы Азербайджана и Армении ради будущего, детей ради прекратить войну в Карабахе! Это было какое-то невиданное телевизионное обращение!

Он ушел из жизни так же внезапно, как обычно уходят лучшие люди… 54 года. Очень долго жить и работать так, как Католиков, вероятно, невозможно. Груз, который он взвалил на себя, не рассчитан на долголетие. Да он никогда ничего и не рассчитывал для себя.

 

…За несколько минут до начала круглого стола памяти Александра Александровича (отмечали его 55-летие) ко мне подошла женщина:— Он еще весной советовал мне обратиться к Вам: Оля Клековкина, сказал, редактирует журнал, который Вам поможет…

 

Господи, он всё знал, а я к нему так и не приехала!

Многие говорят:

— Не покидает чувство вины перед Католиковым.

 

Меня оно тоже не покидает.

Ольга Клековкина, редактор журнала «Время колокольчиков».

Из книги: Католиков А. А. Дом моих детей. Сборник / Сост. Л. В. Плаксиной. Предисл. А. А. Лиханова. — М.: Издательство Российского Детского фонда «ДОМ», 1997. — 336 с.